Самая грустная музыка в мире. The Saddest Music in the World (2003)

«Печаль – это то же счастье, только повернувшееся к нам задом» - цитата из фильма. Как подступиться к этому фильму, похоже, не знали в свое время даже венецианские отборщики. Потому и поставили его в сверхэкспериментальную секцию "Новые территории". И это притом что канадец Гай Мэдден в кино отнюдь не новичок. Он —обладатель множества престижных национальных и международных кинопремий, его ретроспективы постоянно идут в мировых столицах. Но премьера его последней ленты "Самая печальная музыка на свете" по сюжету Кадзуо Исигуро стала для киноманов подлинной сенсацией. Мэдден стилизовал фильм под кинематограф первой трети ХХ века — от ранних черно-белых комедий до первых социальных кинодрам, от немецких экспрессионистов до французских сюрреалистов. Но это не отработанный постмодернистский прием, когда автор играет стилями разных эпох ради "деконструкции" высокого и низкого. Стилизацию Мэддена хочется назвать не иначе как "магическое кино", по аналогии с "магическим реализмом" латиноамериканской прозы. Согласно сюжету, "Самая печальная музыка на свете" — это международный конкурс музыкантов и фольклорных ансамблей, устроенный в Виннипеге и транслируемый городской радиостанцией. От первого до последнего кадра, от первого до последнего звука этот фильм — сплошное наслаждение. Музыкальные и визуальные образы и мотивы сплетаются в изысканную вязь, и все это хочется рассматривать, пересматривать и слушать вновь и вновь. Центральные герои "Самой печальной музыки на свете" — продюсер Честер Кент, представляющий США, и его родной брат, прирожденный меланхолик, выступающий от Сербии под именем Гаврилы Принципа. По сути фильм Мэддена — это притча об Артисте, каковым — как ни парадоксально! —является развязный, бесшабашный, но глубоко влюбленный в искусство Честер. Финал, когда он сгорает вместе с инструментом, старинным пианино, а за кадром звучит его вопрос: "Ну скажите, есть ли здесь человек счастливее меня?", смотрится как настоящее, почти религиозное всесожжение. И в пафосе этого жертвоприношения нет ни ноты фальши — это естественный завершающий аккорд очень музыкальной, легкой и в то же время очень глубокой картины.

Оставьте свой комментарий

Имя: (обязательно)

Почта: (обязательно)

Сайт:

Комментарий: